История состоявшейся ненависти

История состоявшейся ненависти

О произведении:

В конце апреля прошлого года в ГАРДТ им. М. Горького состоялась, пожалуй, самая громкая премьера сезона – «Анна Каренина» в постановке Агнюса Янкявичюса (Литва). К этому спектаклю театр шел очень долго, и результат оправдал все ожидания, а в чем-то даже превысил их. Подробнее об этом – далее в материале.

Сегодня с легкой руки режиссера Сергея Соловьева роман Л.Н. Толстого «Анна Каренина» даже литературоведы называют «первым романом Серебряного века». Действительно, стилистика романа и художественные приемы, использованные автором, позволяют думать, что «Анна Каренина»  -действительно плоть от плоти и кровь от крови века символистов, акмеистов и футуристов. Достаточно вспомнить о символах, использованных Толстым – красном мешочке Анны, железной дороге, сновидениях героев, чтобы высказанное Соловьевым утверждение получило весомые доказательства.

В спектакле литовского режиссера – тоже сплошные символы и намеки, расшифровать которые, в принципе, способен каждый зритель при условии неплохого знания первоисточника и внимательности. Самый очевидный – встречающий зрителей занавес с именем главной героини и изображением замочной скважины. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – это сплетни, нарушение границ частной жизни и свободного от обсуждения существования. Светские сплетники, которых с завидной увлеченностью и восторгом сыграли Сергей Маштаков и Санжар Рахимов – квинтэссенция насквозь прогнившего общества, в котором жила Анна.

Достаточно условна, и, можно даже сказать, немногословна сценография художника Каната Максутова («Мәдениет қайраткері», лауреат первой казахстанской театральной премии «Сахнагер-2017»). В центре сцены – супружеское ложе, тщательно застеленное, без единой складки и морщинки – намек на разъединенность супругов, их непонимание поступков друг друга и катастрофическую отдаленность. Изящные балконы, приличествующие богатому дому Карениных – скорее некая исповедальня, с которой в зал произносят свои монологи и Анна, и Каренин, и Стива, а сплетники  выкрикивают последние пикантные новости. Незаметен с первого взгляда, но очень важен и уголок с роялем, за которым сидит тапер (Ульяна Штильман), чья игра сопровождает все основное действо спектакля. Сразу на ум приходят восторженные и очень несчастные барышни позапрошлого века, которые  и могли-то хоть как-нибудь запомниться потенциальным женихам и их избирательным mamа̀n и papа̀, разве что прекрасно играя на музыкальном инструменте да неплохо вышивая шелковые платочки и экраны.

 Невероятно органичен в образе Стивы «Мәдениет қайраткері» Александр Корженко – он жизнелюбив, по-детски непосредственен, открыт и искренен. Стива бесконечно далек от светского общества и его сплетен, несмотря на то, что он, человек обаятельный и явно очень общительный, - желанный гость на любом мероприятии. Его жена Долли (Оксана Бойко) изо всех сил старается быть счастливой, и любить своего мужа, дарящего свою «доброту, веселость и честность» всем вокруг. Она еще не совсем отошла от его измены, о которой с таким неприличным наслаждением рассказывали светские сплетники в самом начале спектакля, и порой передвигается по сцене, словно сомнамбула. Не так-то легко сохранять живость характера и желание жить, зная, что муж состоял в унизительной для нее связи с гувернанткой – Долли очень старается, но силы ее на исходе. Особенно заметно это в диалогах с Анной, которая, не дожидаясь реакции от измученной наперсницы, быстро и несколько истерически задает вопросы и сама же на них отвечает.

Адаптировать внушительный по объему роман Льва Николаевича для сцены – дело, требующее большой смелости, если не сказать даже больше – дерзости. Да, «Анна Каренина» – не «Война и мир», однако как перенести ее в пространство театра, избежав пошлой трактовки «мысли семейной», которая, если честно, набила оскомину не одному поколению читателей? Роман Толстого гораздо шире и глубже, чем то, что обыкновенно выносится в аналитические тексты, и очень важно в погоне за новизной не упустить из виду что-то очень весомое в мнениях и оценках предыдущих исследователей и обывателей. Агнюс Янкявичюс не согласен с высказыванием, что спектакль, поставленный им – исключительно его видение истории, рассказанной Толстым: «Я часто сталкивался с таким высказыванием: «Вы, мол, так увидели историю Анны Карениной…» Сразу говорю: это не я увидел! Я как человек перед историей слишком мелок. Я интересуюсь самим Толстым, историей и ее контекстом. Я все это беру и преломляю через свою художественную призму, вот и все» (источник: abctv.kz).

Режиссер храбро исключил все, не вписывающееся в его «преломление истории через художественную призму», и сосредоточил зрительское внимание вокруг классического любовного треугольника: Каренин – Анна – Вронский. А в центре него – несостоявшаяся любовь и состоявшаяся ненависть, по выражению самого режиссера.

Вронский в исполнении Максима Ященко, действительно, как верно отметила Влада Гук – «... вполне книжный: молодой, красивый, по-офицерски честный. Он мужественно продолжает игру, в которую ввязался, хотя совершенно к ней не приспособлен». У него нет второго дна, все его чувства читаются на лице, как на ладони, говорить намеками он совсем не умеет, моментально проговаривая все, о чем думает. И от этого, несмотря на всю свою несомненную силу и мужественность, рядом с сильной и даже несколько демонической возлюбленной он выглядит потерянным и даже слабым. Он любит Анну, но совершенно ее не знает и не понимает, хочет достучаться до нее ценой огромных усилий, и безуспешно пытается добраться до правды через долгие разговоры, споры и безосновательные сцены ревности.

Один из самых интересных образов романа – Каренин – к счастью, в последнее время претерпел значительные изменения в оценке. Если раньше Алексей Александрович изображался домашним тираном, человеком без сердца и так далее, и воспринимался соответственно этому, то сейчас, принимая во внимание даже две из последних экранизаций – Джо Райта и Сергея Соловьева, образ Каренина стал гораздо глубже и интереснее. Возможно, этому способствовало недюжинное обаяние артистов, исполнявших роль неудачливого мужа – Джуда Лоу и Олега Янковского.

В спектакле Янкявичюса Каренин («Қазақстанның еңбек сіңірген қайраткері» Роман Чехонадский) – прежде всего глубоко несчастный человек. Ему, привыкшему к порядку в работе и семье, случившееся представляется страшнейшей катастрофой, справиться с которой он никак не может. Он говорит, что ревность унижает и его и Анну, не хочет признавать ее наличия, и страшно мучается от нее. Неопределенность положения и сомнения были бы для него более желательны, чем осознание жестокой правды. Отчасти Каренин напоминает Алеко из поэмы А.С. Пушкина «Цыганы» - для полноты картины Анне недостает только напеть песню цыганки Земфиры, которая идеально вписывается в контекст спектакля:

Старый муж, грозный муж,

Режь меня, жги меня...

Я тверда; не боюсь

Ни ножа, ни огня.

Нечеловеческие страдания, через которые Каренин проходит, как через дантовы круги ада, толкают его к своеобразному Вергилию – графине Лидии Ивановне и ее кружку «истинных христиан». Блистательно прописанный образ графини («Мәдениет саласының ұздігі» Нина Дроботова) – нарочито абсурдный, карикатурный и безжалостный при условии верного понимания. Лидия Ивановна – ханжа, фарисейка, поборница застоявшейся морали и не признающая движений сердца. Она ведь, если задуматься, - самый опасный человек из всех, кто участвовал в совершившийся трагедии, возможно, даже беспринципный в том, что касается доказательств правдивости своего поведения и образа жизни. Лидия Ивановна стала врагом Анны, и с этой минуты участь последней была решена. Не сплетни убили Анну, а такие люди, как Лидия Ивановна, лишенные чувства истинного сострадания и не знающие искренних сердечных порывов.

Анна же полностью не вписывается ни в одну существующую схему: ее нельзя назвать классической femme fatale, хотя что-то в ней напоминает героинь Авы Гарднер или Риты Хейворт, а если углубиться еще больше, можно найти точки соприкосновения с библейскими Далилой и Саломеей. И все же Анна Каренина, с ее жаждой любви, чувственностью, несгибаемостью, внутренними порывами, не всегда понятными даже ей самой – гораздо, гораздо больше чем тривиальный в общем-то образ роковой женщины. Светлана Фортуна в очередной раз доказала, что ей подвластны роли любого масштаба – от поверхностной и милой Джейн Перкинс («Смешные деньги»), которую она сыграла в начале года – до сложнейшей роли героини Толстого. В игре Светланы можно заметить что-то из классической трагедии – в некоторых моментах ее лицо застывает, как маска, прекрасная и пугающая. Один взгляд, одно движение – и зритель все понимает без слов, очарованный героиней и сочувствующий ей, несмотря на все наветы и ее далеко не идеальное поведение. В первые минуты спектакля Анна сидит спиной к зрителю, но как много она говорит! Натянутая как струна, ни разу не вздрогнувшая от мерзких обвинений и отвратительных сплетен, прекрасная в осознании своей правды, недоступной пока скучным обывателям.

Отдельного упоминания заслуживают костюмы, созданные Алмой Сырбаевой. Они не являются точной копией нарядов аристократии девятнадцатого века, а стилизованы под эпоху, но смотрятся абсолютно гармонично. Если проанализировать цветовую символику нарядов Анны, можно прийти к интересным выводам. Первый выход Анны – в красном платье, а из истории мы помним, что красный цвет раньше обыкновенно являлся прерогативой дам полусвета. То есть сразу дается следующий посыл: Анна более не является представительницей респектабельного общества, она отныне находится за его пределами или на некоем пограничье. А можно вспомнить «Алую букву» Натаниэля Готорна и его героиню – Эстер Прин, которая носила на груди алую букву «А» как символ своего греха – адюльтера.

 Следующий наряд Анны – халат нежно-бирюзового цвета, и снова цвет гармонирует с внутренним состоянием героини. Бирюза – символ щедрости, любви, мира, а когда еще женщина находится в таком мире с собой, как не в ожидании ребенка? Правда, это настроение омрачается муками ревности Анны, и ее тоской по сыну, но, тем не менее, основная характеристика цвета и ситуация, в которой существует героиня, вполне гармонируют друг с другом.

Отрезок жизни Анны, когда она была «непростительно счастливою» совпровождается белым цветом – символом радости, чистоты, счастья. Действительно, время в Италии и первые недели в поместье Вронского –практически ничем не омраченное время.

И, наконец, последний наряд Анны – черное платье, выступающее вестником надвигающейся катастрофы. Хотя черный цвет и считается благородным, подходящим ко многим событиям, за ним обыкновенно тянется шлейф тревоги и несчастья. В черном платье и погибнет Анна, сначала страстно рассуждающая об общечеловеческой ненависти, а после в полубреду вспоминающая свою юность.

«Анна Каренина», несмотря на свое новаторство, дерзость и даже желание провокации, – спектакль, трепетно и с должным пиететом относящийся к классическому материалу. Ни один зритель, выходящий из зала, не остался равнодушным, многие обещали вернуться опять и признавались в желании прочитать и перечитать шедевр Толстого. А это и есть главное в работе театра.

 

Наиля Галеева

Другие произведения из раздела Театр, кино и хореография
  • "Станция любви"
  • "Невеста для брата"
  • "Бойся, враг, девятого сына…"
  • "Сладкий сок внутри травы"