25 Сентября, 2020
Письмена кочевников

Междисциплинарная научная программа «История и культура Великой степи», реализованная в рамках государственной программы «Рухани жаңғыру» и статьи Елбасы Нурсултана Назарбаева «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания», представила новые научные сведения по древней истории Евразии, в том числе государственности и идентичности Казахстана.

Отдельная эпоха

Директор Республиканского информационного центра по изучению исторических источников при Институте востоковедения им. Р. Б. Сулейменова, член-корреспондент НАН РК, доктор исторических наук ­Меруерт Абусеитова подчеркнула, что новые исследования помогают формировать историю и культуру Великой степи как отдельную эпоху в евразийской истории и увидеть роль степных кочевников в глобальном ­масштабе. По ее словам, с III–II тыс. до н. э. на территории Евразии происходило культурное единение, основанное на единении представлений индоиранской, тохарской и древнетюркской общностей. Это историческое, географическое, культурное и языковое единство народов, населявших регион.

В мировых архивах и библиотеках ученые обнаружили интереснейшие документы. К примеру, древние этнические карты, свидетельствующие о тысячелетних этногенетических миграционных процессах, тесно связанных с Центрально-Азиатским регионом, о взаимодействии таких кочевых и земледельческих государств, как Ассирия, Урарту, Римская империя, Византия, Тартария, Персия, Китай.

Камнеписные памятники (стелы, балбалы) и другие артефакты, которые изучают востоковеды, свидетельствуют о могуществе каганов, о тесных связях кочевников с городами, поскольку города и оазисы являлись частью кочевого мира. В свою очередь, степь также была связующим звеном с оседлыми государствами. Такая динамическая система, условно называемая «степь – город», существовала вплоть до нового времени. Ее структурные отношения и определили историческое развитие континента и мировоззрение евразийских народов. Несмотря на происходившую по евразийской оси транскультурацию, казахи сохранили самобытность и не потеряли свою этническую территорию, складывавшуюся на протяжении многих веков.

 5f6d69a3359271601005987.jpeg

Миниатюры «заговорили»

Меруерт Хуатовна также сообщила, что в Национальной библиотеке Флоренции ученые обнаружили редкий каталог «Хронография мусульманского мира» в 5 томах, составленный востоковедом Леоне Каэтани в 1912 году. Он представляет особую ценность и содержит сведения о династиях Омейядов, Аббасидов, Сельджукидов и хана Чагатая, вплоть до завоевания Египта османским султаном Салимом I. Все сведения подкреплены библиографией и уникальными ссылками на рукописи, которые хранятся в Санкт-Петербурге, Вене, Берлине, Лондоне, Оксфорде, Париже, Мадриде, Тунисе и Каире.

Следующий важный для истории документ – манускрипт «Таварих-и гузида-йи нусрат-наме» с его уникальной коллекцией миниатюр – хранится в Британии. Благодаря этому сочинению были дополнены сведения по истории Казахского ханства, первых ханов Керея и Жанибека. А благодаря миниатюрам ученым удалось визуально реконструировать одежду, символику, предметы быта. Кроме этого, специалисты провели сравнительно-сопоставительный анализ манускрипта с сочинением Рашида ад-Дина «Джами ат-таварих». В результате в рукописи Рашид ад-Дина востоковеды ­нашли подтверждения описываемым в манускрипте событиям, политической структуре власти, экономике и культуре.

Особо следует отметить и дунхуанские артефакты из коллекций Британского музея, Британской библиотеки, музея Альберта и Виктории, Эрмитажа и Института восточных рукописей в Санкт-Петербурге. Их привез известный исследователь Стейн, который в ХIХ веке совершил экспедицию в Дунхуан. В результате у ученых сегодня есть возможность ознакомиться с неизвестными страницами в истории Казахстана и Центральной Азии. К примеру, сравнительно-сопоставительный анализ дунхуанского текстиля (VII–IХ вв.) с казахским (ХV–ХХ) подтвердил истоки данного ремесла у казахского и других народов.

Обмен послами

Копии архивных материалов, привезенные из Первого исторического архива Китая и ­охватывающие период с конца 1730-го до середины 1911 года, раскрывают историю внешнеполитических и экономических отношений ­Казахского ханства с Китаем, Россией и среднеазиатскими странами. Сохранилась переписка, в частности, ханов Абылая, Болата, султанов Абулфеиза, Уали и других с правителями соседних государств. В письмах содержатся сведения о дипломатических отношениях, к примеру, хана Абылая с Цинским императором Цяньлунем, об обмене послами, назначении должностных лиц как в Казахском ханстве, так и в Цинской империи.

Официальные письма и другие документы ханов и султанов свидетельствуют, что, несмотря на большие расстояния и отсутствие привычных для нас коммуникаций, у Казахского государства были тесные взаимоотношения с разными странами. Анализ привезенных архивных материалов доказывает, что в ставках казахских ханов существовали канцелярии, издававшие указы дипломатического и социально-экономического характера.

Интерес для науки представляет и сравнительно-сопоставительное изучение каменных надгробий аккадских правителей (Ур-Нингирсу, принца Лагаша, сына Гидэ, 2110 до н. э.) и тюркских (Нири-кагана из Западно-Тюркского каганата, 598–599 гг.). В результате в руках ученых оказались ценные сведения по каллиграфии, орнаментации, структуре текста, духовной и материальной культуре. Полученный материал помогает установить систему наследования верховной власти у древних тюрков, дает представление о расселении этносов Евразии, их мировоззрении, о военной иерархии, военном деле и воинских титулах.

Урунгу и субаши

Тему воинских титулов Великой степи продолжил профессор турецкого Университета Кастамону, доктор исторических наук Олжобай Каратаев. Свое исследование он посвятил до сих пор неизученным званиям – урунгу и субаши. По его словам, в переводе с китайского слово «сю» означает «солдаты», «военные люди», «войско». «Баш» с тюркского переводится как «голова», «глава». В источниках Х века указывается, что титул «сюбаши» (или «субаши») носил командующий войском.

– Древнее тюркское общество было строго дифференцированным: титулы, ранги, должности играли важную роль, как и в современном обществе, – говорит профессор. – Согласно китайским письменным источникам, древние хунны имели 24, кек тюрки – 28 высших государственных должностей. В их число входили гражданские и военные чины.

Олжобай Каратаев, рассказывая о древнетюркском титуле «субаши», обратился к известному письменному памятнику, созданному в 700-е годы в честь «мудрого Тоньюкука» – одного из основателей второго Тюркского каганата. Великий советник Тоньюкук описывает свои заслуги в создании каганата или, говоря современным языком, «перед Отечеством» и упоминает титул «субаши». В китайских хрониках о Тоньюкуке говорится, что он был советником трех каганов и отдал свою дочь в жены Бильге кагану.

Стела Тоньюкука была обнаружена неподалеку от Улан-Батора – столицы Монголии. Она повествует, как «в 711 году во время военного похода против кыргызов и тюргешей Капаган каган, командовавший войсками в Алтун Йыше (Алтайские горы), приказывая двигаться войскам дальше к тюргешам Инел кагана и Тардуш шада, назначил сю баши». В памятнике Тоньюкуку слово «сю» было переведено в значении «с войсками».

 5f6d69ae1e0571601005998.jpeg

5f6d69b1c8c811601006001.jpeg

 

Субаши или полицейский?

Слова «каган» и «су» исследователи предложили читать по отдельности. Отсюда можно предположить, что титул «субаши» («сюбаши») использовался в отношении военных командиров, а также тех, кто выполнял функции полицейских. В качестве примера Олжобай Каратаев привел труд «Кутадгу Билиг» Юсуфа Баласагунского, где описывались функции субаши в государстве Караханидов в качестве предводителей войска, командиров. Более того, автор оставил наставление, каким должен быть субаши: решительным, отважным, великодушным, метким стрелком с холодным умом, уважаемым, авторитетным, предусмотрительным, интеллектуальным, политически стойким и при этом смиренным. Поистине прекрасные достоинства! Более того, субаши обязан был знать каждого воина лично и на равных делиться с ними хлебом и военными трофеями.

Субаши играли исключительно важную роль и в государстве Ябгу сырдарьинских огузов. Огузские главнокомандующие, подобно военачальникам других тюркоязычных народов, носили титул «субаши». Во время пребывания арабского путешественника и писателя 1-й половины X века Ибн Фадлана в стране огузов их верховным командующим был Этрек ибн Катан. Арабский миссионер свидетельствовал, что это был влиятельный и богатый человек, сторонник принятия ислама. Этрек находился в родстве с царем булгар и оказывал заметное влияние на внешнюю политику огузского государства Ябгу в Средней Азии. Главные представители огузских войск постоянно вмешивались в политические дела страны и нередко открыто выступали против главы государства.

Титул «субаши» носил и основатель Сельджукского государства Сельчук-бей. Сельджуки, а затем тюрки-османы продолжили использовать этот титул. В турецком языке субаши также означал предводителя войска, точнее, сипахиев численностью в 250–300 всадников в пределах одной казы (административной единицы). В мирное время субаши исполняли функции публичного стража порядка и подчинялись алайбею. Турецкий субаши являлся чиновником султана с функциями полицмейстера. В годы становления Османского государства субаши возглавляли военные формирования, позже они стали командующими вооруженных формирований казы.

Суровые правители

Рассказывая о другом неизученном древнетюркском титуле «уруну» (или «урунгу»), профессор Каратаев обратился к письменным памятникам Енисея. По его словам, «уруңгу» – один из древних титулов, вероятно, высокая воинская должность. В подтверждение профессор привел слова немецкого тюрколога и синолога Аннемари фон Габен, которая также определяла «уруңгу» как «воина», «воюющие люди».

Слово «уруну» в енисейских памятниках, по словам профессора, встречается пять раз в качестве названия должностного чина. Из них в трех надписях оно входит в качестве титула в состав собственных имен. Например, в Чаа-Хольском памятнике, что на территории Тувы, повествуется об Алп Урунгу Тутуке. А в других памятниках слово уже не носит формульного характера, хотя определенно характеризует служебное отличие: «Я – отважный правитель области-тутук (в ранге) бунчужного».

Профессор Каратаев в связи с этим отметил, что высокопоставленные чиновники тюркского каганата носили сразу несколько титулов. Например, на Уйбатском памятнике в Хакасии повествуется о меморианте Тархане Сангуне, который «старался о выгоде для народа» и «по причине геройской доблести возвышемся». Мемориант при жизни носил титулы «уруң башы» и «ынанчу». У него было 6 сыновей – беков-правителей, возможно, багов (областей) государства.

Институты власти и политическая культура тюрков во многом были унаследованы от воинственных хунну, сяньби и жуаньжуаней. Недаром степную власть в крупных объединениях кочевников исследователи назвали деспотической, силой, подчинявшей себе соседние племена. Об этом свидетельствуют каменные письменные памятники, к которым обратился профессор Каратаев в поисках истоков неизученных титулов Великой степи. Письмена рассказывают о политической истории народов, живших тысячелетиями на просторах Евразии, и трудно переоценить значение самобытной письменности кочевников. И не просто письменности, а развитой поэтико-художественной традиции.

АВТОР:

Раушан Шулембаева,

kazpravda.kz